Николай Ханыков – ученый-востоковед, член Императорского РГО, основатель первого филиала РГО (Кавказского)

Николай Ханыков – ученый-востоковед, член Императорского РГО, основатель первого филиала РГО (Кавказского)

Одними из первых членов Императорского Русского географического общества стали востоковеды братья Яков и Николай Ханыковы. Николая Владимировича в 1851 г. избрали помощником председателя Тифлисского отделения Императорского РГО. Ему же предстояло быть в числе организаторов Кавказского филиала РГО – первого из филиалов Императорского РГО.

В середине XVIII века Башкирия входила в Оренбургскую губернию. Оренбург был центром средоточения людей, занимавшихся изучением края и сопредельных районов. Управлял Оренбургским краем с 1833 г. военный генерал-губернатор Василий Алексеевич Перовский. Он собрал команду из высокообразованных чиновников, присланных из Петербурга. Чиновники, способные выполнять «особые поручения», были одарены еще и исследовательскими талантами в различных науках. Некоторые из них стояли у истоков создания Русского географического общества.

Известно, что среди 17 учредителей Императорского РГО, образованного в 1845 г. в Санкт- Петербурге, были В.А.Перовский и его чиновники – участники Хивинского похода Владимир Иванович Даль и Платон Александрович Чихачев. Одними из первых членов географического общества стали сотрудники Перовского, востоковеды братья Яков и Николай Ханыковы. Яков Владимирович в1850 г. был избран секретарем Императорского географического общества, а Николая Владимировича в 1851 г. избрали помощником председателя Тифлисского отделения Императорского РГО. Ему же предстояло быть в числе организаторов Кавказского филиала РГО – первого из филиалов Императорского РГО.

Корни родословной. Годы учебы

Корни родословной Ханыковых ведут к тюрко-монгольским народам. Возможно, это сыграло свою роль в выборе научных интересов Николая Владимировича и привело (как и старшего брата Якова) в ориенталистику.

Николай Владимирович родился 24 октября 1819 г. Род Ханыковых упоминается с 1606 г., как род дворянский, имевший свой герб. Отец, Владимир Яковлевич Ханыков, определил сыновей Якова и Николая в Благородный пансион, затем они продолжали обучение в Царскосельском лицее. Николай выпущен в 1836 г. в десятом чине, хотя ему еще не было семнадцати лет. Лицей дал ему обстоятельные познания в области классических наук, заложил основы богатейшей эрудиции, которой Николай Владимирович в дальнейшем поражал окружающих. В программе лицея не было предметов по востоковедению, Н.Ханыков самостоятельно изучит языки народов Востока, их этнографию, литературу, историю. По выражению российского и советского историка, исламоведа с мировым именем В.В.Бартольда (1869-1930) Н.Ханыков – «автодидакт» т. е. «самоучка» в изучении Востока. Исходатайствовав разрешение на прослушивание курса лекций в течение двух лет в Петербургском университете, Н.Ханыков «усовершенствовал себя в науках». Кроме того, Николай Владимирович самостоятельно изучал математику и в последующем серьезно занимался математическими исследованиями.

Самостоятельная служба

Военный генерал-губернатор Василий Алексеевич Перовский (1795-1857) был приближенным Николая I и практически являлся полновластным хозяином на азиатской окраине. Когда В.А.Перовский познакомился через служившего у него Якова Ханыкова с его братом Николаем, то сразу оценил его, как ученого- ориенталиста, владеющего восточными языками и добился назначения его в Оренбургский край.

Н.В.Ханыков уже имел опыт работы в течение нескольких месяцев в департаменте внутренних сношений третьим переводчиком и чиновником особых поручений при генерал-губернаторе черниговском, полтавском и харьковском. С марта 1839 г. (в 20 лет) он перемещен к такой же должности к В.А.Перовскому. С этого времени ориенталистика стала делом жизни Николая Ханыкова.

Он попал в Оренбург, когда там царила напряженная обстановка: правящие круги Хивы стремились препятствовать развитию торговых связей России со Средней Азией, взимали незаконно грабительскую пошлину с караванов с товарами, следовавших из Оренбурга в Бухару и обратно. Часто были нападения и расхищения. В этой ситуации решено было перейти к прямому воздействию на Хиву.

Участие Н.Ханыкова в Хивинском походе

В ноябре 1839 г. военный отряд двинулся в поход. Его возглавлял В.А. Перовский. В качестве чиновника, которому надлежало вести записи о происходящем, выступал двадцатилетний Николай Ханыков. Сохранились два рисунка периода хивинской экспедиции, где художник В.Штернберг изобразил фигуры участников похода. Хотя военный отряд из-за необычно снежной зимы не достиг Хивы, поход оказался небесполезным.

Ханские власти, напуганные возможным вторжением, освободили пленников, обещали содействовать безопасному прохождению караванов с товарами. Это создало благоприятные предпосылки для отправки в среднеазиатские государства дипломатических миссий. В Бухарское ханство организована миссия во главе с горным инженером К.Ф.Бутеневым. В.Перовский «придал ему в помощники чиновника, знакомого с характером «бохарцев и с выгодами и потребностями России в Средней Азии». Таким «знатоком местных племен» для Перовского был Николай Ханыков — ведь он уже прошел тяжелое испытание – Хивинский поход.

Миссия в Бухару

В мае 1841 г., когда Н.Ханыкову не исполнилось и двадцати двух лет, он стал вторым лицом в посольстве. Группа Бутенева добралась до Бухарского ханства в августе и 5 августа была принята эмиром Насруллой. А 6 августа Бутенев отправил Ханыкова к главному визирю для вручения писем и подарков. Ханыков в поездке действовал не только как дипломат и переводчик, а с большим вниманием и старательностью, в сложной обстановке собирал по крупицам материал обо всем виденном и слышанном в городах и селениях. Все это в дальнейшем примет форму научных работ.

Оренбургский военный губернатор В.Перовский писал: «Восточная часть Бухары не рассмотрена еще ни одним европейцем, а совокупные наблюдения гг. Лемана, Богословского и Н.Ханыкова дадут, вероятно, средства хорошо узнать ее». Все названные Перовским специалисты полностью оправдали возлагавшиеся на них надежды. И все же учеными отмечено первостепенное значение заслуг Ханыкова в освещении характерных черт и особенностей этого среднеазиатского государства. Н.Ханыков глубоко вник в сущность проблем бухарского феодализма, проявил интерес к социально-экономическим процессам, протекавшим в ханстве. Он легко общался с местными жителями на узбекском, таджикском языках. Это путешествие продлилось тринадцать месяцев. Ханыков собрал материалы для книги, передал в дар Азиатскому музею бухарские, хивинские, кокандские монеты – источник для изучения истории и экономики государств.

«В награду примерно-ревностной службы и отличного исполнения возложенного на него поручения» Н. Ханыков 15 августа 1842 г. был произведен в коллежские асессоры. Кроме того ему было «пожаловано в единовременное награждение» четыреста червонцев.

Петербург высоко оценил участие начинающего востоковеда и 17 августа 1842 г. (через два дня!) он был переведен в Петербург и назначен переводчиком VIII класса при Азиатском департаменте. Одновременно Н.Ханыков назначается столоначальником II отделения департамента.

В своей служебной деятельности и научных трудах Н.В.Ханыков по возрастному уровню шел «с опережением графика» сравнительно с обычной карьерой царского чиновника или рядового ученого, так что всегда невольно напоминалось о его молодом возрасте.

Труду Н.Ханыкова «Описание Бухарского ханства» придавали государственное значение. Министр иностранных дел К.В. Нессельроде обращался непосредственно к царю за санкцией на тираж этой работы Н,Ханыкова в 600 экземпляров.

Спустя несколько десятилетий ориенталист с мировым именем академик В.В.Бартольд констатировал, что после выхода книги Н.Ханыкова «Описание Бухарского ханства» «другие русские исследователи могли посетить бухарское ханство при более благоприятных условиях, чем побывал Ханыков; тем не менее, его книга остается до сих пор лучшим описанием ханства». Этот труд (в 279 страниц) назван энциклопедией ханства. Советский этнограф О. А.Сухарева в 1966 г. подчеркнула, что труд Н. Ханыкова «безусловно, наиболее ценный из всего, что касается изучения Бухары на основании личного знакомства с городом не только за первую половину ХIХ в., но и за весь дореволюционный период». Эти восторженные отзывы продиктованы исследовательским талантом ученого, поразительным трудолюбием, умением привлекать максимальный круг различных источников.

Н.Ханыков, завершив труд о Бухаре, публикует работы: «Городское управление в Средней Азии», «О населении киргизских степей, занимаемых Внутреннею и Малою Ордами», «Причина исчезновения одного из рукавов Сыр-Дарьи», осваивает и другие темы.

Зримые результаты

Среди множества востоковедов трудно найти человека, который столько бы сделал для науки, как Николай Ханыков. Его богатое научное наследие было хорошо известно востоковедам всего мира. Большинство работ написано по-французски. Солидные научные общества избирали его своим почетным членом. И лишь императорская Российская Академия наук «не сочла возможным» избрать его в академики.

Немало соотечественников Ханыкова отправлялись в различные миссии и выполняли самые разнообразные задания в тех же краях, но далеко не все они взбирались на Арарат или с риском для жизни карабкались на обветшалые стены мечетей, чтобы срисовать древнюю надпись (эпиграфикой он занимался даже при 24 градусах по Реомюру). Не все тратили свои далеко не лишние деньги на покупку драгоценных манускриптов, монет, а Николай Ханыков все это делал и по собственной инициативе безвозмездно передавал раритеты в музей, отправляя в Петербург посылку за посылкой.

Его усилиями были собраны богатейшие коллекции восточных рукописей, в том числе уникальных эпиграфических материалов, дошедших до потомков лишь в результате его стараний. Его научные труды были оригинальны, он в некотором отношении выступал как новатор, стремился привлечь данные из различных наук. Образчиком в этом плане выступает его исследование об изменениях уровня Каспийского моря, где он, изучая специфику моря, проявил себя как геолог, гидролог, топограф.

Произведения Н.Ханыкова насыщены уважительным отношением ко всем слоям народов, которые он описывал. Обилие деталей, отражающих повседневный быт, нравы, привычки, религиозные представления и обряды простых людей, которые он отразил в своих статьях и книгах, убедительно говорят о его демократическом мировоззрении.

В мировое востоковедение уверенно вошел энергичный и оригинальный исследователь, работы которого в течение 35 лет (с1843 по 1878 г.) обогащали различные отрасли этой науки.

Тифлисский период

В 1844 г. Николай I назначает наместником Кавказским и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом графа М.С.Воронцова. Среди разноликого населения Кавказа и Закавказья было немало мусульманских народов. С их нравами, обычаями, запросами и нуждами графу Воронцову еще не приходилось иметь дела, нужен был сведущий в этих вопросах помощник. 31 января 1845 г. командировали в Тифлис Н.В.Ханыкова, а 10 февраля 1845 г. царь утвердил доклад о его прикомандировании к Дипломатической канцелярии Главного управления Закавказского края. В свое время в этом учреждении трудился А.С.Грибоедов.

Практическая деятельность Н.Ханыкова на Кавказе и Закавказье началась с шагов по укреплению влияния и авторитета царского правительства среди мусульманского населения этой местности. Вероятно, ему помогал разобраться в сущности местных проблем сослуживец по Дипломатической канцелярии, переводчик прапорщик Мирза Фатали Ахундов, ставший впоследствии известным азербайджанским философом. Н.Ханыков покинул столицу, практически навсегда. Он будет посещать Петербург крайне редко, на короткие сроки.

Вступление в РГО

Перед тем как Н.Ханыков на Кавказе окунулся в гущу порученных ему дел, пришли хорошие вести: в столице создали Императорское Географическое общество.

6 августа 1845 г. был утвержден временный устав, а 19 сентября учредители собрались на квартире В.И.Даля и избрали в члены общества 51 человека. Тогда в мире практиковалось, что председателем становился представитель императорского дома, в России им стал великий князь Константин Николаевич. 7 октября был выбран Совет Общества и созданы его отделения – Общей географии, Географии России, Этнографии и Статистики. Новое учреждение сразу начало работать на нужды экономики страны.

Среди учредителей было 17 человек. 28 ноября 1845 г. двое из них: В.И.Даль и Г.П.Гельмерсен, рекомендовали в действительные члены РГО Якова Владимировича и Николая Владимировича Ханыковых. Они вошли в состав общества вскоре после его возникновения и по инициативе создателей общества, что само по себе свидетельствовало о признании крупных заслуг братьев Ханыковых перед отечественной наукой. В дальнейшем многие исследования Ханыковых были тесно связаны с Русским географическим обществом и печатались в различных его изданиях.

Организация первого филиала РГО

Секретарем РГО с января 1846 г. по март 1848 г. был Министр народного просвещения Александр Васильевич Головнин. Он озадачился идеей открытия филиалов Географического общества. Идею поддержал Совет Общества и в 1849 г. наместнику Кавказа М.С.Воронцову было предложено создать местное отделение РГО. Воронцов приступил к практическому воплощению задания. Николай Владимирович к этому времени уже четыре года служил на Кавказе и кому как не ему, члену Императорского РГО, было поддержать это начинание. Фактически Ханыков стал организатором первого филиала РГО.

Н.Ханыков пользовался любой возможностью самолично участвовать в исследованиях, путешествиях. В начале июля 1850 г. он добился для себя разрешения примкнуть к отряду полковника О.И. Ходзько, совершавшему восхождение на Арарат высотой 5165 м. Красочное описание Н.Ханыковым этой экспедиции, в части воспроизведения происшествий и картин природы, сравнивают с художественным изложением, с манерой письма Н.В. Гоголя, когда он восклицал: «Открылась даль!…».

О самом достижении вершины Н.Ханыков пишет, что 6 августа «…10 часов до полудня. Мы стояли уже на высшем холме вершины Арарата, попранной доселе только Парротом и Спасским, да и то не с этой стороны».

Общее значение этой экспедиции подчеркнул П.П.Семенов: «…неутомимый О.И.Ходзько, незадолго до открытия Кавказского Отдела, совершивший вместе с Н.В.Ханыковым свой замечательный по научным наблюдениям географический подвиг, а именно первое восхождение на Арарат (6 августа 1850 г.), определил географическое положение 86 мест Кавказа и Закавказья. Ханыков внес достойный вклад в восхождение на Арарат, именно он поведал об этом миру». Сжатое изложение этого восхождения в пересказе Н.Ханыкова авторы монографии Н.А.Халфин и Е.Ф.Рассадина приводят на нескольких страницах своей книги, что достаточно увлекает читателя.

В то время, когда вышеозначенная экспедиция была на пути к победному достижению, а именно 27 июля 1850 г. было Высочайшее утверждено Положение о Кавказском отделе РГО, это совпадение достаточно символическое. Торжественное открытие филиала произошло 10 марта 1851 г. в Тифлисе в доме М.С. Воронцова. Как практическое подспорье Отделу была дарована ежегодная субсидия в размере 2000 рублей.

Председателем был избран один из руководителей штаба Кавказской армии Н.И. Вольф, его помощником – Н. В. Ханыков. Вплоть до 1855 г. фактически все заботы по руководству Отделом РГО были на Н.В. Ханыкове. Он являлся примером поразительного трудолюбия. Центральным направлением работы отдела стало изучение истории и этнографии Кавказа и пограничных территорий: Турции, Персии, Закаспийского края. Одна из первых работ по Кавказу называлась «Тифлисский климат».

Так был организован первый филиал РГО, но волна открытий отделов, удаленных от центра, набирала высоту. Уже через три месяца зародилось второе отделение РГО – Иркутское (6 июня 1851 г.). Оренбургское отделение ИРГО создано в 1867 г.

Интересно, что и старший брат Яков – одаренный ученый, годом раньше Николая стал секретарем Императорского РГО.

В протоколе первого же заседания Кавказского отдела от 10 марта 1851 г. говорится: «Действительный член Н.Ханыков доложил, что главное, чем должен заняться отдел – это исследование Каспийского моря; промеры его глубины, свойства дна, направления течений и температура на разных глубинах остались нетронутыми или малообработанными». Ханыков считал, что без этих данных практическое судоходство возможно «лишь в виду берегов», что увеличивало опасность плавания, продолжительность рейсов. Н.Ханыков же продумал всю техническую сторону исследования Каспия и применение средств, имеющихся для этого в мировой науке. Он имел в виду «магнетические элементы», зонд, который изобрел ученый Фай и другие новшества.

Ханыкову было поручено составить список известных сочинений о Кавказе. Он сыграл важную роль при комплектовании библиотеки Кавказского отдела РГО литературой, рецензировал новые статьи, давал консультации на предмет приобретения старинных рукописей. В частности, рецензировал работу Козьмы Федоровича Спасского-Автономова, в то время это был известный путешественник, исследователь Каспия. При этом Ханыков сам активно проводил исследования, в том числе барометрические, а, посещая незнакомые места и развалины, лазил по отвесным скалам, изучал надписи, собирал нумизматический, этнографический материал и легенды.

В одном из писем к секретарю объединения отечественных географов В.А.Милютину Ханыков пишет, что шесть месяцев отсутствовал в Тифлисе и снова едет в Дербент, Баку, Сальян, Ленкорань, Шемаху, Шушу, Елизаветполь и Нуху. Одновременно в разных изданиях появлялись статьи, рецензии – часто в излюбленной Ханыковым форме «писем». В одном из писем, Ханыков сообщает, что перевел на французский язык историю Европы и дал географическое описание Армении и Ференгистана.

Жизненный круговорот, в котором находился Ханыков, проявляется в его переписке с руководством РГО, где видно, что он уже был признанным ученым. Осмыслить, обработать свои исследования сразу не удавалось по занятости и стремлению к новым путешествиям. Но, когда через годы условия для обработки появились, Ханыков ими блистательно воспользовался.

Востоковед и лирик

В 1850 г. Николай Владимирович публикует «Очерк служебной деятельности генерала Альбрандта», в котором через судьбу героя показано решающее влияние географической среды на формирование характера, на мировоззрение человека. Автор Н.Ханыков предстал перед читателем как художественно одаренная личность. Тому доказательство представляемый отрывок из эмоционально окрашенного текста очерка: «Раздольный вид новороссийских степей, чудные явления неба и воздуха, тесно связанные с беспредельностью степного горизонта, яркий свет дня, льющийся там с голубого неба на бесконечную зеленую равнину, гул жизни бесчисленных насекомых — обитателей этого травянистого океана, торжественность молчания степи под роскошным влиянием ночи, бурные взрывы огромных масс воздуха, свободно несущихся из края в край, дрожание марева над раскаленною землею и тяжко-грустное чувство беспредельности снегового савана, охватывающего эти равнины зимою, — действуют глубоко на всех, даже подвергающихся влиянию их в зрелом возрасте, а тем более они не могли не оставить следа на впечатлительной душе молодого Альбрандта». Ханыков явно тяготел к литературному, художественному осмыслению окружающего мира.

Еще в 1846 г. Ханыков пишет историческую драму «Дареджана» и дает прочесть Я.П.Полонскому, который в 1846 г. приехал в Кавказское наместничество и пять лет служил помощником редактора тифлисской газеты «Закавказский вестник». Их дружба продолжалась долгие годы, а через два десятка лет они встретились за рубежом.

Дальнейшее расширение деятельности

Н.Ханыков расширяет сферу своих исследований, ставит перед собой археологические задачи: его интересуют «мусульманские общества Кавказа», Азербайджан, Дагестан, которые в плане их археологической разработки «представляют богатую жатву для всякого, кто даст себе труд взяться за серп».

В 1850 г. Н.Ханыков избирается членом-корреспондентом Русского Археологического общества, созданного в 1846 г. Академия наук в 1852 г. избрала Н.Ханыкова своим членом-корреспондентом. Редчайшее трудолюбие с целеустремленностью и энергией при решении «служебно-практических» вопросов делало Ханыкова незаменимым человеком для сановных вельмож типа В.А.Перовского или М.С.Воронцова.

Сослуживец Ханыкова тех лет В.А.Сологуб писал: «Из людей, окружавших Воронцова, самым замечательным был Николай Владимирович Ханыков – человек ума обширного и самого светлого, первоклассный ориенталист и ученый. Он принес своими исследованиями большую пользу краю и впоследствии приобрел европейскую известность. Он был приятнейшим собеседником, обладал редким даром рассказывать смешные вещи, сохраняя при этом серьезный вид».

Но пришло время Ханыкову лишиться поддержки всесильного Воронцова, а Воронцову расстаться с надежным сотрудником, так как надвигалась Крымская война… Знания, опыт Ханыкова потребовались на другом поприще – дипломатическом, на заграничном посту.

Пришло время расстаться с гостеприимным Тифлисом. Семьи у Н.Ханыкова нет, багаж невелик. Не велик, но специфичен – это книги, восточные рукописи, записки, заметки. Особенно дорог ему альбом в зеленом бархатном переплете с золотым узором. Альбом содержит 76 надписей на арабском и персидском языках, а также 14 акварельных рисунков.

Этот «альбом Ханыкова» обнаружит советский специалист В.А.Крачковская в Архиве Всесоюзного географического общества. Его материалы открыли много нового, о чем ученые и не подозревали. Крачковская писала: «На Кавказе в пятидесятых годах ХIХ в. развернулась работа по регистрации архитектурных памятников и собиранию надписей. М. Ф.Броссе работал в области грузинской графики, И.А.Бартоломей и Н.В.Ханыков в области мусульманской эпиграфики – вот «три кита», которым принадлежала главная инициатива. Как эпиграфист- исламовед Ханыков – достойнейший современник Броссе». Но об этом мнении Ханыков не узнает.

А пока, в год 1853-й, Ханыков покидает Кавказ, где прошло десять лет службы, состоялись многочисленные путешествия, проведена плодотворная полезная научная деятельность, и она еще долго будет давать плоды.

Тебриз. 1853 – 1857 гг.

Тебриз (Тавриз) был центром большой и развитой провинции Персии. 20 марта 1853 г. Н.Ханыков был «назначен ко временному исполнению должности генерального консула в Тавризе».

Интересна бытовая сторона жизни консульства в Тебризе. Русское представительство располагалось в обширной усадьбе, где стояло несколько казенных домов. В самом большом из них находились канцелярия, гостиная, кабинет. На стенах, как и полагалось «в присутственных местах», — портреты царя и «вдовствующей императрицы», множество ковров. Руководитель консульства работал за старинным письменным столом «с возвышенными краями». Помещения отапливались двенадцатью чугунными и железными печами, в приемные дни пылал камин, зажигалась бронзовая люстра о восьми рожках с колпаками, стенные бронзовые лампы. Гости уютно располагались за круглым столом. Впрочем, у Николая Владимировича, становившегося закоренелым холостяком, шумные компании с женским обществом не собирались. Разве что заедет офицер или чиновник, следующий «по высочайшему повелению» в Тегеран или обратно на родину, обсудит последние новости, полюбуется мраморным фонтаном, сверит при хорошей погоде из любопытства свои часы с солнечными часами во дворе генерального консульства… Зато Н.Ханыков похлопотал, чтобы в здании генерального консульства открыть домашнюю церковь для христианского населения Тебриза.

В преддверии Крымской войны (1853-1856) Ханыков оказался на самой передовой позиции – в политическом, дипломатическом и разведывательном отношении.

В силу обстоятельств дипломат серьезно потеснил в нем ученого, но любая возможность возврата к науке использовалась. Ханыков пишет статью о среднеазиатских монетах, в том числе о золотых монетах Кокандского ханства, принесенных Ханыковым в дар Азиатскому музею. Эта статья заказана директором Азиатского музея Б.А. Дорном. На базе нумизматического материала Ханыков датирует некоторые политические события в истории государств Средней Азии. Таким образом, коллекция приобретала практическое значение. Публикация статьи состоялась в посмертном издании сочинений академика Х.Д.Френа (1782-1851), который в 1818 г. организовал Азиатский музей и был первым директором вышеозначенного учреждения до 1842г. Ханыков, как известно, многие годы пополнял активы этого музея своими находками и приобретениями, а в Христиане Даниловиче видел для себя наставника. О Френе Ханыков писал: «Все, кто прибегал к нашему маститому ориенталисту за советами, всегда были встречаемы с любовью и могли располагать его опытностью и знанием».

В Тебризе Ханыков приобрел книги, среди которых интересен арабский макамат (сборник рассказов) «Шараф-наме», состоявший из 50 макамов. С особенным старанием ориенталист отыскивал и приобретал восточные рукописи, увеличивая свою библиотеку, которая приобретала уникальный характер, и пополнял коллекции музея.

Ханыков, по свидетельству генерала от кавалерии Н.А.Реада, «постоянно находился в поездках то по краю, то в Персию, то в Турцию и в Тифлисе оставался только для исполнения отчетов, он изучил ближе и вернее разнородные обычаи и дух здешнего мусульманского населения». Именно эти знания, владение восточными языками позволили Ханыкову заняться организацией училищ.

Но ситуация в Тебризе не позволяла сосредоточиться на научных изысканиях. Генеральный консул не забывал, что идет тяжелая для его отечества война и выполнял в связи с этим свои функции. В 1855 г. ему стало известно, что турецкие агенты в Персидском Азербайджане намеривались организовать вывоз железа в Османскую империю. Сделав заявление каиммакаму, Ханыков немедленно сообщил об этом российскому посольству в Тегеране. Многие другие действия Ханыкова подтверждали, что он талантливый дипломат, мудрый и волевой политик, умеющий отстаивать интересы родины, бороться за ее престиж.

Ханыкову вместе с Н.А.Аничковым удалось разрядить политическую обстановку, их усилиями были нейтрализованы угрозы со стороны Соуджбулака, где турки стремились подготовить курдское ополчение к нападению на Кавказское наместничество. Ханыков прилагал старания, чтобы помешать враждебной деятельности английского консула в Тебризе Аббота и его помощника офицера Стивенсона, которые провоцировали выступление персидского полка. Удалось Ханыкову противодействовать интригам их соотечественника – вице консула в Мосуле Рассама. Ханыков содействовал штабу Кавказской армии в получении сведений о состоянии Анатолийской армии Османской империи, о возможности поддержать новобранцами, снаряжением и продовольствием. Ханыков добивался снабжения зерном из Персидского Азербайджана и препятствовал вывозу в Османскую империю стратегического сырья.

Н.А.Реад отмечал заслуги Ханыкова по устройству в Закавказском крае мусульманских училищ, «коих он был назначен попечителем и занялся делом с полным усердием, умел утвердить в главных влиятельных лицах из мусульман убеждение в пользе публичного образования под русским наставлением, сумел возбудить многих к пожертвованиям, собрав на содержание училищ на годы вперед; начертал уставы; избрал из магометан лиц для почетного надзора и наблюдал за успехами учащихся. Желающих отдавать учиться детей весьма много. Ныне сих училищ 11, а учеников в них 600». Так писал генерал Н.А.Реад, заменивший уехавшего Воронцова.

Энергичные и эффективные действия Н.Ханыкова были оценены. Академия наук называла его «усерднейшим сотрудником, а Русское географическое общество «одним из главных деятелей и тружеников».

13 декабря 1854 г. Николай I утвердил мнение Кавказского комитета “за оказанные Н.В.Ханыковым особые заслуги произвести в действительные статские советники». Итак, Николай Владимирович получил генеральский чин. Советские историки подчеркивают, что его «восхождения по имперской иерархической лестнице» не были связаны с действиями по части «усмирения инородцев» или рвением в карательных органах царизма. Получение «действительного» за научные труды было нетипичным.

Первый в жизни отпуск

Ханыков по существу не имел отпуска после окончания лицея, после службы в Оренбурге, после трудного Хивинского похода, после напряженных трудов в Тифлисе и не менее трудных «тавризских» лет.

Ему хотелось навестить родителей, увидеться с друзьями, узнать столичные новости.

Окончание Крымской войны разрядило обстановку и Н.Ханыков мог заняться наукой. Директору Азиатского музея Б.А.Дорну Ханыков подготовил очередное и весьма объемистое научное послание, а в сам музей, учитывая планируемый отъезд из Персии, Ханыков отправлял посылки. В них были 418 монет и медалей: 7 золотых, 25 серебряных и 386 бронзовых; 7 золотых, серебряных и медных монет Аббасидов, Сельджукидов, кокандских правителей и др. В посылку входил курдский поэтический сборник, альбом с изображением «въезда шаха в Исфахан» — образчик персидской акварели. Отправлялись и другие ценные экземпляры. Все было классифицировано. Также он переслал в Петербург образчики куфического письма, таблицу с изображением персидских солнечных часов. Интересной и ценной была отправленная «небесная сфера», на которой было начертано, что ее изготовил «Зия эд-дин Мухаммед, сын Каим Мухаммеда, сына Иссы, сына Херлада,- императорского астролябиста из Лахора, в 1057 г. хиджры», т.е. в 1647 г. н.э., когда Лахором правил отец Ауранг-зеба –Джехан-шах.

Посланы подробно исследованная грамота сефевидского шаха Хусейна 1113 г. хиджры (1701 г. н.э.), сделан перевод. Ханыков послал извлечения из восточных трудов с биографическими данными правителей Персии.

Краткий перечень содержимого одного из многочисленных дарственных тюков и пакетов, поступивших за счет Ханыкова в Азиатский музей, является свидетельством его заботы о развитии отечественного востоковедения.

К этому времени Ханыков счел, что с него достаточно тридцати месяцев пребывания в Тебризе. 12 сентября 1856 г. он обратился в Азиатский департамент с просьбой разрешить ему приехать в столицу. В самом департаменте произошли кадровые перемены: вместо консерватора и ретрограда Л.Г.Сенявина на пост директора назначен дипломат, путешественник, писатель и геолог Е.П.Ковалевский, сторонник активизации политики на Востоке.

В мае 1857 г. Ханыкову предоставили четырехмесячный отпуск с выдачей 1 тысячи рублей серебром. Термин «отпуск» в то время не означал, что сотрудник должен вернуться к прежним обязанностям.

Ханыков прощался с Персией не ведая, что расстается только с чиновничьей должностью, что приедет в эту страну в ином качестве…

Но отдыхать Николай Владимирович не привык и в Петербурге продолжал заниматься служебными делами. Он обратился к председателю Географического общества великому князю Константину Николаевичу с весьма обширным «Предположением об ученой экспедиции в Хорасан». Вопрос Ханыковым был продуман и разработан детально, даже рассчитана стоимость похода и определена в 6 тыс. руб. серебром в год.

Хорасан. 1858-1859 гг.

Не прошло и недели, как Совет Географического общества обсудил обращение Ханыкова, а царь утвердил проект отправки экспедиции в Хорасан. Сократив отпуск, Н. Ханыков 13 сентября 1857 г. возвратился формально в Тифлис, но уже как драгоман V класса при Азиатском департаменте с откомандированием в распоряжение кавказского наместника А. И. Барятинского.

Николай Владимирович сразу занялся подготовкой экспедиции, техническим оснащением, сбором сложного научного оборудования с учетом новинок в области геодезии и смежных дисциплин.

Особое внимание было уделено формированию личного состава экспедиции. В нее вошли: профессор Дерптского университета А.А.Бунге (ботаник и врач), магистр того же университета А.Ф.Гёбель (химик и геолог) и студент-энтмолог Г.Бинерт, физик Петербургского технологического института Р.Э. Ленц, представитель Морского министерства капитан-лейтенант П.О. Ристори, а зоолог граф Кайзерлинг шел с экспедицией за свой счет. Ханыкова сопровождали его давние спутники по разъездам военные топографы унтер-офицеры Жаринов и Петров, «линейный казак» Иван Негоднов и курьер Дипломатической канцелярии наместничества Ростом Чачиев.

По политической линии Ханыкову поручалось изучить ситуацию в соседних странах Азии, исследовать возможности по усилению на эти страны влияния России. Главной задачей было установление контактов с афганским эмиром Дост Мухаммед-ханом. Делать это открыто от имени правительства, было невозможно, так как мог произойти новый конфликт с Англией, которая стремилась превратить Афганистан в базу для дальнейшей экспансии и старалась помешать связи Афганистана с другими странами. Поэтому великий князь Константин Николаевич в качестве председателя РГО через Н.Ханыкова передал полуофициальное письмо с обращением к «знаменитому и высокочтимому владетелю Кабула» и уведомил, что научная экспедиция назначена «с высочайшего соизволения государя императора, августейшего моего брата». Далее великий князь писал Дост Мухамед-хану: «Зная, что польза подобного мероприятия не укроется от Вашей мудрости и прозорливости, царь убежден, что путь в подвластные вам страны будет открыт тем, коих влечет туда бескорыстная, благородная любознательность, и что Вы благосклонно примите действительного статского советника Ханыкова».

Обращение великого князя Константина Николаевича к Дост Мухаммед-хану «принять Ханыкова» не исполнились. 10 декабря 1858 г. нарочный Тахир-бек сообщил, что Дост Мухаммед-хан отклонил предложенную встречу, ссылаясь на то, что она «может отрицательно повлиять на его отношения с Англией, налаженные с большим трудом». Ханыков в сжатой форме сразу сообщает своему прямому начальнику Е.П.Ковалевскому о несостоявшейся встрече.

Свыше года странствовала экспедиция по Восточной Персии. С первых дней были самые разнообразные трудности. « До Тифлиса я тащился с медленностью черепахи по отвратительности дорог. Три раза я менял сани на колеса, несколько раз ночевал в степи, заметаемый снегом. Приехавши в Тифлис, я убедился, что все-таки приехал рано, т.к. из Тегерана не было еще ответа о согласии персидского правительства допустить нашу экспедицию, и ответ прибыл только через три недели после моего приезда в Тифлис», — так писал Н.Ханыков почетному председателю географического общества. Собравшись в конце января 1858 г., Ханыков со спутниками должны были направиться в Баку, чтобы следовать Каспийским морем. Обещанного морским министерством казенного парохода не оказалось, оставалась плачевная перспектива идти вдоль берега на косовых лодках. Удалось договориться с частным судном «Русь Православная» на условии обеспечения судна топливом. «Сильный нордовый шторм задержал нас до 19 марта. Через 43 часа мы бросили якорь на Ашурадинском рейде», — сообщал Ханыков Е.П.Ковалевскому.

30 марта, после выполнения формальностей, Ханыков и его коллеги прибыли в Астрабад. Хорасанская экспедиция приступила к выполнению своих задач. Были встречи с управляющим российской миссии А.Е. Лаговским и обсуждение различных тонкостей дела. 8 апреля через Шахруд, Дамган и Сенмнан Ханыков добрался до столицы. Ханыков, как дипломат, с удовольствием убедился в неудаче Британской империи на Востоке: им не удалось утвердиться в Герате. Сам Ханыков напротив через Лаговского познакомидся с Абул Хасан-шахом, представителем гератского правителя. Из бесед узнал много полезного, что ему в этой миссии пригодилось. Ханыков получил поддержку со стороны влиятельного Султан Ахмед-хана, который проявлял интерес к сближению с Россией. От владетеля Систана Ханыков получил приглашение посетить его земли.

К миссии Ханыкова проявили интерес англичане, находившиеся в различных рангах. «Стивенс пытался выведать мой будущий маршрут и долго ли я останусь в Тегеране»,- писал Ханыков о встречах.

Визит в Тегеран оказался плодотворным. Дипломатические способности Н.В.Ханыкова, познания в области языка и обычаев персов привели к тому, что высшие власти Персии выразили готовность оказать ему помощь. «Шах и первый министр приняли живое участие в успехе нашей экспедиции. Садр азам снабдил меня такими горячими рекомендациями ко всем хорасанским властям, что можно сказать, что ни один европеец до нас не был поставлен в такое выгодное положение для изучения страны, как мы», — писал Ханыков руководителю общества географов Ф.П.Литке.

На каспийском побережье велись топографические, ботанические, геологические изыскания, изучили городок Бестам. Путь к Мешхеду был сопряжен с опасностями и по распоряжению шаха экспедицию эскортировали 40 всадников с пушкой. Местные власти добавили свыше 100 конных. Вместе с караваном паломников, воспользовавшихся такой усиленной охраной на пути к священному городу Мешхеду, путешественники добрались до Мезинана. Наличие охраны было оправдано. Ханыков писал, что «видели туркмен издали, но они скрылись, увидев огромный караван, сотню всадников и пушку. Мы ехали спокойно, как в Калужской губернии».

Дальнейший отрезок пути – от Мезинана до Мешхеда – был пройден спокойно. 10 июня прибыли в Себзевар, осмотрев попутно памятник древности, на котором Ханыков разобрал дату его постройки – 505 г. хиджры. 24 июня добрались до центра Хорасанской провинции. «По этой дороге ранее ехали Фрезер, Конолли, Бёрнс, Лемм и Бларамберг», — писал Ханыков и тут же подчеркивал, что описания пути одинокими путешественниками менее насыщены подробностями, чем совокупные действия целой группы ученых.

В Мешхеде экспедиция провела семь недель. 23 августа добрались до Торбете-Шейх-Джама, где дождались извещения о высылке им навстречу правителем Герата конвоя и 3 сентября прибыли в этот город.

Членов экспедиции разместили в одном из лучших домов близ резиденции Султан Ахмед-хана. Облачившись в «полные мундиры», путешественники нанесли официальный визит. Их встретили почетным караулом, барабанным боем, преклонением знамен.

В последующем проходили встречи с правителями города. В августе 1858 г. Ханыков встречается с Генри Роулинсоном, назначенным послом в Тегеран. Английский востоковед придавал разговорам с Ханыковым исключительное значение и ставил в известность о них Лондон. Обследования территорий не прекращались. Ханыков регулярно отправлял краткие отчеты в Петербург.

Приближалось время окончания длительной поездки, однако, из-за отсутствия денег, участников Хорасанской экспедиции пришлось распустить еще на персидской земле, а не в Петербурге.

Ханыков вынужден был ходатайствовать о материальной поддержке для членов экспедиции, достаточной для опубликования в печати добытых ими материалов. Этим он стремился добиться широкого признания заслуг своих коллег, но в отношении себя Ханыков был крайне деликатен, сдержан, нетребователен.

Целеустремленное ходатайство Ханыкова позволило ассигновать 2 тыс. руб. для Бунге, Ленца, Гёбеля и Бинерта. На этом Ханыков не успокоился и стал добиваться награждения остальных ученых, он пишет развернутое письмо великому князю Константину Николаевичу, в котором эмоционально раскрывается деятельность участников Хорасанской экспедиции, обращая внимание на их неформальное отношение к обязанностям. О деятельности Бунге он информировал подробно: «…кроме ученых трудов, коими мы обязаны собранием более 2000 видов растений, он с неутомимой ревностью исполнял должность врача миссии и бесплатно пользовал иногда по 150 человек туземцев в день, что способствовало расположению жителей в пользу экспедиции, но было сопряжено с личными лишениями». Геолог Гёбель предпринимал по сообщению Ханыкова «сторонние поездки, удалявшие его на несколько недель от группы, подвергавшие его лишениям, опасности». Студент Бинерт, не получавший оплаты от казны, по утверждению Ханыкова заслуживал вознаграждения, так как был деятельным помощником врачу, готовил лекарства, составил энтомологическую коллекцию и был фармацевтом, препаратором и дагерротипистом в одном лице.

Этот официальный документ показал, что Ханыков – заботливый руководитель, что отношение к делу всех членов экспедиции сыграло положительную роль при создании контактов между народами Персии и России.

«…По своему счастливому составу, объему, разнообразию исследований и обилию собранных научных материалов экспедиция была одним из успешных и даже блистательных предприятий Географического общества»,- считал П.П.Семенов. Но с политической точки зрения были осложнения.

30 января 1859 г. Хоросанская экспедиция двинулась домой. Чтобы охватить научными исследованиями новые земли, она направилась другим путем, через южные земли. Перед путешественниками простерлась безводная пустыня Деште-Лут. Об этом Ханыков напишет: «Проезд через Лут, где шли три дня и три ночи по сплотившемуся крупнозернистому песку не только без воды, но даже без малейшей травки, я считаю географическим подвигом, на который вряд ли кто решится».

Свыше двух месяцев крайне тяжелого пути понадобилось им, чтобы добраться до крупного персидского города Кермана, где была сделана остановка. 7 июня 1859 г. Ханыков с коллегами добрались до Зергенде – загородной резиденции российского посланника и полномочного министра при шахском дворе. К этому времени экспедиция испытывала материальные трудности. Лишь 19 июля в Зергенде были доставлены необходимые 350 голландских червонцев, которыми производились расчеты. Но еще за месяц до этого экспедиция перестала быть единым целым. Ее члены разъезжались группами. Последними уезжали Н.В. Ханыков и геолог А.Ф.Гёбель. 24 июля Ханыков и Гёбель прибыли в Султанийе, где разбил свой летний лагерь Наср эд-дин-шах. Шах и его министр приняли Ханыкова и долго беседовали о поездке по Персии и в Герат. Шах рассказал, что британские представители в Тегеране «не раз придирались» к нему в связи с содействием, оказанным им успешному продвижению по стране Хорасанской экспедиции.

Ханыков простился с Персией, в которой провел свыше пяти лет, и вернулся в Тифлис. Отчитавшись перед местным начальством, простившись с друзьями, Ханыков выехал в Петербург, где представил отчет в Азиатский департамент.

За 1,5 года странствий экспедиция провела: топографическую съемку 350 тыс. верст, сняты планы крупных городов, определена широта и долгота более 100 пунктов, а в 250 – проведены барометрические исследования, в 50 пунктах сделаны магнитные исчисления. Собрано до 2000 видов растений, проведены геологические исследования там, где не появлялся ни один геолог, составлены богатые энтомологические и зоологические коллекции. В промежуточном кратком отчете еще в 1858 г. Ханыков давал такие данные: «Гёбель собрал 13 больших ящиков горных пород и окаменелостей. Кейзерлинг и Бинерт составили богатые коллекции змей, насекомых, чучел животных «высшего образования». Сам Ханыков на тот момент осмотрел до 25 памятников, постоянно обогащал сведения о диалектах персидского языка городах и селениях. В одном из ответов Ф.П.Литке писал, что Совет Общества «с удовольствием усмотрел успешные действия экспедиции, которую Вы приняли под Ваше просвещенное руководство».

О своих личных изысканиях Н.Ханыков в последующем скромно заявил: «… может быть, они не будут лишены некоторого интереса». С подробным отчетом обратился Ханыков в Азиатский департамент и в РГО.

Оценивая результаты экспедиции, Ханыков констатировал: «Если политические результаты оказались ничтожны, то нельзя сказать этого о научных». Но и в политическом отношении миссия Ханыкова не была бесполезной. Он сумел точно описать политическую обстановку на тот момент, «подновил отношения с авганскими владельцами» (по выражению самого Ханыкова), установил дружеские связи с правителем Герата, «разъяснил вопрос» о принадлежности Сеистана Персии. И это не весь перечень полезных действий.

Для Ханыкова было важно увидеть в печати результаты Хоросанской экспедиции, однако Русское географическое общество не располагало нужными финансами, чтобы довести до конца блестяще проведенную поездку, это с грустью констатировал П.П.Семенов-Тян-Шанский. А ведь поначалу предполагалось выпустить несколько томов по результатам всех исследователей.

В марте 1860 г. Ханыков, находясь в должности драгомана V класса Азиатского департамента, на время выехал в Париж, но это «время» продолжилось 18 лет, до его смерти. Россию он посещал изредка, на короткие сроки. Фактически это была добровольная эмиграция.

Париж. 1860-1878гг.

«Благодаря Вас и наместника Кавказского, я уже третий месяц спокойно работаю в Париже над обработкою разного ученого хлама, скопившегося за 20 лет моей скитальческой жизни по разным диким странам» — так писал Николай Владимирович Ханыков 22 июня 1860 г. директору Азиатского департамента.

«Слуга двух господ» – сотрудник министерства иностранных дел, откомандированный в Кавказское наместничество, он выражал признательность А.И.Барятинскому и Е.П.Ковалевскому. Содействие этих должностных лиц позволило востоковеду выехать за рубеж для приведения в порядок и глубокого изучения собранных богатых и разнообразных материалов о различных областях и странах Азии. Возражений не было и у А.М. Горчакова.

Но в каком качестве выехал Н.В.Ханыков? «Научных командировок» царская Россия почти не знала. В октябре 1860 г. исправляющий должность управделами Комитета Н.Гулькевич попросил Азиатский департамент уведомить, «с какой целью командирован Н.Ханыков за границу». Ответ гласил, что Н.Ханыков «отправлен в Париж курьером и потому состоит в распоряжении тамошнего посольства». Гражданский генерал в роли курьера? И тем не менее это было так. Причем отправился востоковед самым срочным образом. Азиатский департамент запросил в канцелярии Петербургского военного генерал-губернатора подорожную, а на следующий день Ханыкову было выдано удостоверение о проезде через Берлин во французскую столицу.

Но в Россию он уже не вернулся. Приезжал на месяц-другой раз в пять-шесть лет. Вплоть до марта 1864 г. пребывал, видимо, в статусе курьера, затем в его юридическом положении произошли изменения. Что скрывалось за этим «статусом» документы молчат.

Ханыкову был разрешен выезд в Германию, Англию, Францию. Он выбрал Париж, так как французская ориенталистика занимала важные рубежи в мировой науке. Во многих учебных заведениях (как и в Англии) преподавали востоковедение, изучались языки народов Азии, Африки.

Ханыков поселился в меблированных комнатах на улице Ришелье, 46. В двух шагах находилась знаменитая Национальная библиотека с неисчерпаемыми фондами книг по теме Востока. Разумеется, он не порывал связи с Петербургом, куда обращался за разрешением различных формальных вопросов. Кроме того, от Петербурга он зависел материально. По ходатайству секретаря Кавказского комитета В.П.Буткова царь разрешил Ханыкову остаться за границей до февраля 1862 г. «с отпуском 1000 червонцев в год». По этому поводу Ханыков писал Е.П. Ковалевскому (дипломату и писателю, с которым работал под началом В.А.Перовского в Оренбурге): «Это разрешение дает мне надежду разработать привезенный сюда материал». Одновременно Ханыков напоминает, что ждет «обещанного поручения какого-либо дела». Но такого дела «не находилось» и постепенно Ханыков отвыкает от России. Тому способствовали и личные обстоятельства: семьей на родине он не обзавелся, уже погиб на каторге младший брат Александр, старший брат Яков по болезни покинул службу, отошел от научных дел и в 1862 г. умер. Через год умер отец, а с помещицей-матерью у Николая никогда не было теплых отношений. Слабели и рвались личные связи, отдалялась Россия.

Зато развивались и ширились знакомства в научном мире Запада. Парижское Азиатское и Географическое общества приняли Ханыкова в свои члены, опубликован «Археологический план Герата», публикуется новая карта Хорасана, Систана, центральной части Персии и Афганистана. Европейской науке эти данные были едва знакомы.

Успехи, успехи…

Научная репутация востоковеда Н.Я. Ханыкова вышла далеко за национальные рубежи. Он уже не только член-корреспондент отечественной Академии наук, член Русского географического общества, Русского археологического общества, Одесского общества истории и древностей. Он избран в состав Азиатских обществ Германии, Франции, Соединенных Штатов, Парижского географического общества. В последнем он пользовался особым авторитетом. Здесь издается его крупная работа «Записка о южной части Центральной Азии». Эта работа не только информативна, но литературно преподнесена.

«…не могу передать состояние тоски и подавленности при виде мрачной пустыни. На беспредельном пространстве не видно было ни признака иной окраски, на чем бы остановился взор. Абсолютная неподвижность всех точек мертвого пейзажа при полном отсутствии звуков производило угнетающее впечатление. Казалось, все обречено на вечное бесплодие, невольно становишься свидетелем агонии нашей планеты». Таких впечатляющих картин из-под пера Н.Ханыкова вышло немало.

По докладу главы французской географической школы Луи Вивьен де Сен-Мартена на общем собрании присудили Н.В.Ханыкову Большую золотую медаль. До этого за четверть века после ее утверждения (1837) медаль выдавалась только шесть раз.

Европейские географические общества после опубликования Ханыковым материалов по Хоросанской экспедиции избрали его своим почетным членом. Отозвалась и Россия. Небольшую заметку напечатала газета «Русский инвалид» — орган военного министерства, которую лично курировал глава этого ведомства Д.А. Милютин. Рецензент А.Бекетов писал: «Содержание мемуара господина Н.Ханыкова так полно любопытных фактов, изложено так привлекательно, что читается скоро и с большим удовольствием».

Более пространную рецензию посвятил труду Н.Ханыкова «Журнал министерства народного просвещения». И опять восторженные эпитеты от рецензента: «…истинное наслаждение при прочтении, ясность и увлекательность. Принявшись за чтение невозможно его отложить, не дочитав до конца». Одновременно рецензент вопрошает: «Неужели мы всегда будем искать опубликования итогов русских путешественников в зарубежных изданиях? В России значительно расширился круг читателей серьезных книг, и издатели могли бы не опасаться убытков». Рецензент напомнил, какой успех имели в нашей публике «Путешествие в Китай» Е.П.Ковалевского и «Фрегат Паллада» И.А. Гончарова.

Проведя это лестное сравнение научной «Записки о южной части Центральной Азии» с произведением Гончарова, рецензент выражал надежду, что «наше Географическое общество обогатит нашу литературу русским изданием прекрасного путешествия Н.Ханыкова». К сожалению, Русское Географическое общество не располагало необходимыми материальными ресурсами. Тот факт, что членов экспедиции в конце путешествия едва не оставили без средств, вызывал всеобщее удивление. Сам Н.Ханыков в этом вопросе проявлял сдержанность и корректность и, как мы уже осведомлены, добился поощрения состава группы.

Срок пребывания за границей у Ханыкова должен был закончиться в феврале 1862 г., а между тем не все его ученые труды были дооформлены. Ханыков нуждался в продлении срока пребывания в Париже. А.В.Головнин исходатайствовал «продление срока на неопределенное время «с сохранением получаемого содержания и с производством по 200 руб. в месяц из сумм министерства народного просвещения».

Так Н.Ханыков стал законным зарубежным корреспондентом одного из министерств. Должность менее значительная, прибавились новые обязанности, но трудолюбие и быстрая ориентировка в новых вопросах Ханыкова выручали. Главное, что продолжение переработки научных исследований было реальным. Многие результаты он отправляет конкретным ученым в форме писем-эссе, и за годы сложился особый жанр в описании путешествий – эпистолярный.

Приглашение в Англию

Ханыков много работает, активно публикует материалы. Его приглашают на различные научные встречи. Осенью 1864 г. он приезжает в Англию. В городе Бат, близ Бристоля, состоялась годичная сессия Британской ассоциации развития науки. Приглашенный Н.Ханыков был записан в секцию Е «географического и этнографического, самого модного из всех отделений». Ученый А.Вамбери перед своим докладом по поводу Самарканда персонально дополнительно пригласил на прослушивание Ханыкова. Николай Владимирович не готовил своего выступления, но впоследствии по его рассказу: «Мурчисон, увидев меня, объявил, что я тот, кто прежде Вамбери описал Самарканд. Сейчас же за мной прислали депутацию секретарей, и мое появление было встречено громкими рукоплесканиями».

В Лондоне Ханыков навестил астронома Джона Гершеля – «Зевса европейской науки», специалиста по магнитной съемке. Были обсуждены многие вопросы, совместно посетили в предместье Лондона Гринвичскую королевскую обсерваторию.

Посредник между учеными разных стран

Ханыков не порывал связей с отечественными научными учреждениями, систематически информировал соотечественников о достижениях Европы в области науки и культуры. Он продолжал публикацию материалов о зарубежных книгохранилищах. Посетив библиотеки Гёттингена, Бонна и Брюсселя, Ханыков описывает их структуру, систему пользования литературой. В русское археологическое общество он посылает любопытный источник «Хождение в Кербеллу и Неджеф: путевые заметки магометанского богомольца из Тавриза».

Знакомя зарубежных ученых с научными достижениями в России, Н.Ханыков написал подробные «Очерки народного просвещения в России» и издал на французском языке. Этим обширным рассказом о различных преобразованиях, осуществленных А.В.Головниным в своем ведомстве, востоковед как бы воздавал дань уважения другу по лицею, который поддерживал его, помогал получить командировку в Париж. Эти «Очерки…» были разосланы всем послам Российской империи за рубежом и способствовали росту политического и культурного авторитета этой державы.

Ханыков продолжает посредничать между учеными Франции и России. Он систематически знакомит Запад с трудами русских коллег, помещая материалы о них в изданиях парижского Азиатского и Географического обществ и в другие издания. Этим целям служит рецензия Ханыкова на обстоятельное исследование молодого ориенталиста Мельгунова «О южном береге Каспийского моря».

В зарубежных изданиях Н.В.Ханыков постепенно опубликовывает сведения о Хорасанской экспедиции. В 1861 г. он предпринимает поездку в Египет вверх по Нилу.

Русский востоковед Ханыков играет за рубежом роль представителя не только научной, но и общественно-политической и культурной мысли России.

Общение с соотечественниками

Н.Ханыков легко обжился на Западе, подружился со многими русскими эмигрантами и с приезжавшими в Париж соотечественниками. Среди них: декабрист Н.И.Тургенев, писатели И.С.Тургенев, А.И.Герцен, Ф.М.Достоевский, М.Е.Салтыков-Щедрин, П.В.Анненков, путешественник А.П. Федченко, драматург и актер П.А.Каратыгин, писатель, граф В.А.Соллогуб и др.

Поэт Я.Полонский писал И.С.Тургеневу: «Посылаю Вам прилагаемое стихотвореньице. Отдай Ханыкову – моему старому знакомцу и закавказскому патрону. Я знаю, что он меня не забывает, и это меня трогает». Стихотворение Полонского «Утес» содержит строки: «оторвался от родимых гор утес», «открыт всем ветрам… посреди чужих ненужный, посреди своих забытый». Понятно, что поэтический образ созвучен с личностью и судьбой Ханыкова.

В Париже самым близким другом для Ханыкова был Иван Сергеевич Тургенев. Последний писал впоследствии: «…мы были дружны сорок лет…». Ханыков и Тургенев, как сверстники, могли познакомиться в стенах Петербургского университета. В одни и те же годы Тургенев там учился, а Ханыков посещал лекции по востоковедению, как вольнослушатель. В 1843-45 гг. в канцелярии министерства внутренних дел без большого рвения служил Тургенев. Директором канцелярии был В.И. Даль, с которым в одной палатке жил во время Хивинского похода Н.Ханыков. Да и сам Ханыков в эти годы — с августа 1842 г. до начала 1845 г. – находился в Петербурге, будучи столоначальником в Азиатском департаменте. Словом, им легко было пересечься и подружиться.

Особо сдружились эти талантливые личности в Париже. Оказавшись на чужбине, они сошлись не только как соотечественники, а как люди, тяготевшие друг к другу. Оба вращались в высших сферах, в политических, научных, культурных кругах и могли обогащать друг друга. Дружеские связи Ханыкова и Тургенева были порождены духовной близостью, уважением. Тургенев называл Ханыкова за его знания «исполином».

Друзья переписывались: известны 65 писем Тургенева к Ханыкову и 11 писем Ханыкова к Тургеневу. Они постоянно встречались, часто обедали «у Вульфа» или собирались у одного из общих знакомых. На этих встречах обсуждались последние события в России, новости литературы и искусства. Начатые за обедом, беседы длились иногда по несколько часов и завершались горячим спором.

Осенью 1861 г. Ханыков слушал в прочтении Тургенева его новую большую повесть «Отцы и дети». Присутствовали литераторы Н.В.Щербань, В.П.Боткин, поэт К.К.Случевский, журналист В.Д. Скарятин и ученый Н.В.Ханыков. Щербань так описывал эту встречу: «Тургенев читал мастерски, без декламаторских приемов, задушевно. Боткин, погрузившись в мягкое кресло, по временам кряхтел от удовольствия, или тихо смеялся, или умиленно поводил глазами, оттеняя взглядом то или иное выражение. Прочие сосредоточились, внимательно-неподвижные. Страница летела за страницей, Иван Сергеевич посматривал на слушателей, ловя впечатление. «На сегодня довольно!» – прервал чтение автор. Короткое молчание нарушил похвалой Николай Владимирович, он же предсказал, что Тургеневу «достанется от критиков». Чтение закончилось в следующий сеанс у самого автора».

Невольно отмечается, что Ханыков, единственный в этой группе, был не литератор, но с литературным дарованием, с литературным вкусом. Именно он проник в суть повести, которая вскоре вызвала бурные споры и немало отрицательных высказываний. Действительно, досталось Ивану Сергеевичу за его, как бы сейчас сказали, «смелую, новаторскую вещь».

По сохранившейся переписке друзей биографы заключили, что Тургенев и в последующем прислушивался к мнению Ханыкова по литературным вопросам. А у Ханыкова издавна сложился опыт оценки текстов, полученный при анализе восточных произведений, что в сочетании с острым умом, высокой образованностью делали его объективным критиком и тонким ценителем различных произведений.

В июне 1862 г. Ханыков встретился в Париже с Ф.М.Достоевским, который приехал к нему с рекомендательным письмом от И.С.Тургенева: « Вот, милый Николай Владимирович, тот Достоевский, которого Вы знаете, как и вся читающая Россия. Нечего говорить, что Вы его примете с Вашим добрым радушием».

Н.Ханыков и А.Герцен

В 1862 г. Ханыков искал связи с А.И.Герценом. Александр Иванович уже знал о Ханыкове, как об ученом, о его Хоросанской экспедиции. Приезжая в Париж, Герцен встречался с Ханыковым, ценя в нем умного, интересного собеседника, отлично осведомленного в русских делах. В письмах к другим адресатам Герцен упоминал Ханыкова, описывал их встречи: «…проговорили часа четыре», и подчеркивал, что «Ханыков очень умен и много знает».

Сообщения Ханыкова служили для Герцена «источником информации, в том числе о «закулисных» событиях в общественной и литературной жизни России» — так писал биограф Герцена А.Н.Дубовиков. Но Ханыкова нельзя причислить к «тайным корреспондентам» издателей «Полярной звезды» и «Колокола». Скорее он являлся открытым источником их осведомленности, причем источник был весьма полезный, плодотворный и солидный. Кроме того, Ханыков среди «лондонских эмигрантов» стремился сгладить разногласия или ссоры, возникавшие порой между прогрессивными деятелями русской культуры.

Общение между Ханыковым и Герценом поддерживалось постоянно. За месяц до своей кончины Герцен сообщал Огареву из Парижа: «…поеду к Ханыкову». 21 января 1870 г. Герцена не стало. Ханыков был одним из немногих русских, пришедших на похороны Герцена. Ханыков и Тургенев занялись сбором писем Герцена к различным адресатам. Именно Н.Ханыков играл практическую роль в подготовке первого издания произведений и писем умершего. Тургенев обещал написать очерк о контактах с Герценом в Москве, Париже, Лондоне, на что Ханыков ответил Тургеневу: «Никто лучше Вас не запечатлеет словом этой страстной, порывистой и артистической личности…». Однако, обещанного очерка от Тургенева не последовало.

Н.В. Ханыков ценил А.И. Герцена как одаренную личность, при этом сам не пытался подобно ему и другим русским революционным демократам открыто протестовать против самодержавия или выражать либерально-буржуазные взгляды.

Последнее десятилетие…

Ханыков плодотворно занимался научной деятельностью. Он печатает расшифровки восточных произведений, рецензирует переводы, выходящие из-под пера других ученых. Он анализирует осуществленное Ш. Потье научное издание знаменитой «Книги Марко Поло», которое уже претерпело 60 изданий. Вариант Потье был сверен по рукописи, находившейся некогда в руках самого Марко Поло. Ханыков детально отмечает подачу в этом труде истории, географии и этнографии Ближнего и Среднего Востока, кавказских и среднеазиатских областей.

Еще сохранялась связь с официальным учреждением империи: Ханыков продолжал оказывать услуги по министерству народного просвещения. В январе 1866 г. министр просвещения выхлопотал для Ханыкова продление командировки за границу еще на три года. Казна выплачивала ему 1800 руб. в год. Это была одна из последних услуг Ханыкову со стороны друга по лицею – Головнина.

Но умный Головнин действовал отнюдь не с приятельских позиций, образованный и опытный политик понимал значение пребывания ученого за рубежом не только с точки зрения научных интересов. Было важно и полезно для России, что востоковед был близок к авторитетнейшему вельможе, бывшему послу Российской империи в Париже – графу П.Д.Киселеву и его окружению; к оппозиционно настроенным кругам русской эмиграции, к деятелем отечественной культуры, к иностранным общественно-политическим и научным кругам.

Получив поддержку в одном ведомстве, Ханыков неожиданно получил «сюрприз» от другого ведомства, которому верно служил десятилетия: его должность, как кадровая единица Азиатского департамента, была «высочайшим приказом» упразднена в феврале 1866 г. Как следствие Ханыков уволен из внешнеполитического ведомства «с мундиром, последней должности присвоенным».

Материальное положение ученого становилось критическим. Никаких капиталов или поместий у Ханыкова не было. Помогли друзья, в том числе военный министр Д.А.Милютин. Выплачиваемая Ханыкову ежегодная сумма в тысячу рублей была «обращена» в пенсию. Эта обеспечивало действительному статскому советнику, имевшему все знаки «беспорочной службы», весьма относительное экономическое благополучие. Ханыков, однако, и этому был рад.

Социальные перемены в жизни Ханыкова происходили на фоне его новых научных успехов. Парижским географическим обществом был издан труд Ханыкова «Записки по этнографии Персии». Все его изыскания были основательны, добротны. Новый труд сразу привлек внимание научного мира. В журнальных, газетных отзывах говорилось, что это едва ли не первая работа, досконально освещающая этнографию Персии. Ученый мир Европы восхвалял Ханыкова.

23 марта 1866 г. Петербургский университет откликнулся на известие о выходе нового исследования Н.В.Ханыкова по Персии присуждением ему ученой степени доктора по истории Востока. Совет университета обосновал свое решение тем, что «Н.В. Ханыков «приобрел всеобщую известность своими трудами». Это было очередным признанием очередных научных заслуг Ханыкова его соотечественниками. В период, когда пришлось пережить увольнение по упразднению должности, это явилось для Ханыкова моральной поддержкой.

Вскоре произошли кадровые перемены на высшем уровне: А.В.Головнин оставляет ведомство народного просвещения, его преемником с 14 апреля 1866 г. стал Д.А. Толстой (тоже воспитанник Царскосельского лицея). Как сложатся отношения с ним? Какое значение новый министр придает ориенталистике?

Фундаментальные труды Ханыкова были уже опубликованы, казалось, можно с триумфом возвращаться на родину. Получив пенсию, Ханыков имел право считать себя свободным, он уже не на службе. Итак, Париж или Петербург? 1866 год в этом отношении был переломным.

Выбор в пользу Парижа

Николай Владимирович отдает предпочтение французской столице, но считает себя представителем российской науки.

Это означало для него плотное занятие наукой, использование налаженных живых контактов с учеными мирового уровня, работа в богатейших библиотеках Европы. Контакты с российской наукой остаются тесными: идет активная переписка, отсылаются новые работы.

Но Ханыков не знает, как изменится его положение при новом министре, от которого теперь зависели две трети его средств, получаемых для жизни и работы. Он счел необходимым обратиться с обширным письмом к Д.А.Толстому, стремясь выяснить, «что надо будет изменить или дополнить в порядке сношений моих» с руководством.

Ханыков напоминал, что Головнин предложил ему должность корреспондента министерства «давно уже существовавшую», определив сферой деятельности Францию и Бельгию. В его функции входили «извещения министра о реформах в области образования, высылка интересующих министерство книг, в том числе произведений русской заграничной печати, сообщение «о порядке цензорования театральных пьес, об устройстве предупредительной цензуры книг и журналов», а также выполнение особых поручений. Расшифровывая последний пункт, Ханыков указывал на изучение им при содействии Киселева организации первоначальных школ департамента Сены и парижских лицеев, на осмотр и описание «главных публичных библиотек» (были осмотрены и описаны многие библиотеки Европы).

Особо отмечал Ханыков полученное им задание составлять на французском языке обзоры, проводимых в России мероприятий «по части народного образования», которые намечалось издавать отдельными книжками. Первая из них вышла в 1865 г., а ко второй он уже готовил материалы. Продолжая письмо к Д.А.Толстому, Н.Ханыков поясняет, что в 1863г. место министерского корреспондента было упразднено, «…но я продолжал исполнять те же обязанности под другим титулом, заграничная командировка была продлена для завершения научных работ сначала на два, затем на три года, т.е. до мая 1869 г.».

В заключение, Ханыков просил «одобрить до времени существующий порядок или указать мне изменения, которые Вы признаете полезными».

Но опасения востоковеда по поводу своего статуса были напрасны, ведь умный и опытный деятель Д.А.Толстой не собирался отказываться от услуг специалиста, обосновавшегося в центре Европы. Не затягивая с ответом, Толстой 21 апреля 1866 г. известил Ханыкова, что никаких возражений с его стороны нет и добавил: «В особенности приятно встретить в числе деятелей на пользу вверенного мне министерства народного просвещения столь известного представителя науки, как в. пр-во».

Министр дорожил ценным сотрудником и по его «высочайшим докладам» заграничная командировка Ханыкову систематически продлевалась на три года: в 1869 и 1872 гг. (по- видимому, продлевалась и в 1875 г. – делает вывод Н.А.Халфин).

Известно, что Ханыков побывал на родине в 1866 и 1872 гг., навещал мать, не упустил возможность посетить в столице Азиатский музей Академии наук, географическое общество.

Ханыков в Париже плодотворно занимается научными делами. Он проводит опыты над абсорбцией газов жидкостями, создает новый аппарат для исследования напряжения земной коры. Это говорит о том, что ориенталист расширил круг своих интересов, включив проблемы физики, инженерные вопросы, изобретение аппаратов!

Кроме того, Ханыков занимался решением сложных математических задач, и это не было дилетантством: его алгебраическим изысканиям охотно отводили свои страницы самые серьезные издания, в том числе Французской академии наук. Интересно, что математик и геодезист Н.Ханыков котировался наравне с Н.Ханыковым — этнографом и филологом.

При исследованиях он использовал свои денежные средства, но затраты не компенсировались, «… а министерству до этого нет дела» — писал по этому поводу Николай Владимирович.

Вновь в Лондоне

В июле 1870 г. привычный парижский жизненный уклад востоковеда был нарушен войной с Пруссией. Париж был на осадном положении. Ханыков переезжает в Лондон, его и раньше привлекали литературные богатства Британского Музеума. По поручению Русского географического общества и вместе с членом Совета Ю.А. Гагемейстером в августе 1871 г. Ханыков участвовал в заседаниях Географического конгресса в Антверпене. Фактически это был первый съезд европейских географов. Президентами общих заседаний выбирались ученые «из числа наиболее известных иностранцев», в том числе был избран и Николай Владимирович. Он участвовал в дискуссии по поводу «принятия одного общего меридиана», о прорытии Панамского канала, о метеоритах, северном сиянии, путешествиях по Индокитаю и Полинезии, об изучении островов Индийского океана и полярных районах южных морей.

Встреча в Антверпене с крупным немецким географом и картографом Генрихом Кипертом (1818-1899) повлекла за собой очередное признание исследований Ханыкова, и берлинское географическое общество напечатало карту «Пути в Персии в связи с изучением Азербайджана и окрестностей Экбатаны, обследованных в 1852 г. Н.Ханыковым». В сопроводительной справке Г.Киперт высоко оценивал русского ориенталиста.

Совет Императорского РГО 21 сентября 1871 г. постановил «Выразить Н.В.Ханыкову живейшую признательность за понесенные им на пользу Отечества труды, а письмо прочесть на ближайшем Общем собрании».

Перевод трудов Риттера

Еще в 1850 г. РГО озадачилось переводом трудов Карла Риттера «Землеведение Азии». К подготовке этого проекта подключили Якова Владимировича Ханыкова. Им составлена обширная записка в Совет РГО с практическими предложениями и со сметой намечаемого издания (записка находится в архиве РГО). Исходя из реальных возможностей, Яков Владимирович предлагал перевести из 12 томов те, в которых речь шла о территориях, значимых для России. В качестве особо важной задачи было указано «составление дополнений – по новым источникам – к тексту Риттера, первые тома которого были написаны почти четверть века тому назад».

Я.В. Ханыков взялся за описание и составление карт Турана. Другие страны описывали другие ученые, в том числе В.В.Григорьев, П.П.Семенов, а Николай Владимирович Ханыков был подключен к описанию Ирана. Работа приобрела большой размах, издание затянулось на годы (1856-1895). В итоге было выпущено 7 томов перевода и 4 тома дополнений на русском языке. Дополнения придали переводному изданию самостоятельный характер.

Николай Владимирович неожиданно пополнил знания о личности Риттера со слов И.С.Тургенева, который, будучи студентом Берлинского университета, слушал лекции Риттера. В своих воспоминаниях Тургенев дал яркий портрет К. Риттера, и Ханыков включил это красочное описание во введение к переводу труда ученого.

В 1874 г. издана в Петербурге книга К.Риттера «Иран». Н.В. Ханыков явился ее переводчиком, комментатором, «дополнителем» в части об Иране. Из общего объема — 718 страниц — Риттеру принадлежало лишь 309, остальное составляло предисловие и введение с биографией Риттера, составленные Н.В.Ханыковым, его дополнения, а также три статьи на 90 страницах профессора ираниста Спигеля о клинописных и сасанидских надписях и их значение для географии и этнографии, об исследовании иранских наречий. Вышедшая книга — лишь первый выпуск, посвященный Персии. К сожалению, продолжения это издание не имело, хотя Н.Ханыков располагал нужными материалами – век ориенталиста «уже был измерен», ему оставалось жить четыре года. Несмотря на ухудшение здоровья Ханыков напряженно трудился. «Географическое общество приняло меры к составлению перевода остальных частей, но труд не был выпущен в свет» — писал В.В.Бартольд.

Сам Ханыков писал: «…если мои и Спигелевы примечания и дополнения к Риттеру заинтересуют молодых ученых и направят их к исследованиям, цель моя будет достигнута, я буду иметь успокоительное убеждение, что хотя несколько оправдал лестное для меня решение Русского Географического общества поручить мне перевод».

Участие в выставке. Полпред России

Ханыков еще успел оказать немаловажную услугу РГО. В конце 1874 г. Парижское Общество известило, что в 1875 г. в Париже намечено созвать Международный географический конгресс, при котором будет открыта обширная выставка. В России придавали большое значение намеченному мероприятию. В нем должны были принять практическое участие ведущие министерства – военное, морское, народного просвещения, а также РГО. Для подготовки Русского отдела выставки была создана особая комиссия. Ведущую роль играл в ней вице-председатель РГО П.П.Семенов. Комиссия «остановила свой выбор на действительном члене Н.В.Ханыкове, который долгое время проживал в Париже и кроме научных несомненных заслуг обладал знакомством с условиями парижской жизни, а, следовательно, мог быть полезен по устройству Русского отдела». Ханыков предлагал свои услуги безвозмездно. Из Петербурга к Ханыкову обратились официально «принять звание и обязанность нашего Парижского Комиссара», добавляя, что на расходы будет ассигнована соответствующая сумма. Ханыков письменно ответил, что «с охотою принимаю на себя и звание делегата Общества на Конгрессе, и звание Главного Комиссара Русского отдела выставки…». От денежного вознаграждения он отказался, считая возможные издержки не очень крупными. Он просил лишь «обеспечить официальную обстановку моего положения». Намечалось открыть семь отделов выставки по числу секций Конгресса.

«Гвоздем» русской выставки должна была стать коллекция ювелирных изделий из Хивинского ханства, представленная туркестанским генерал-губернатором К.П.Кауфманом. Однако, в Париж прислали столько экспонатов, что разместить их в отведенных комнатах дворца Тюильри было проблематично. Ханыков, знакомый с парижскими порядками, сориентировался в обстановке и, заручившись согласием главы русской делегации П.П.Семенова и генерального секретаря выставки, начал спешно возводить вдоль берега Сены временное строение в 23 м длиной и 8 м шириной, получившее название «русский павильон».

Ханыков не был ограничен ролью научно-технического организатора выставки. Его привлекли и к чисто научной деятельности: из мировых специалистов, собравшихся на Конгрессе, его выбрали главой VII группы («Путешествия»), а П.П.Семенов был избран председателем III группы жюри («Физической географии и геологии»).

Великий князь Константин Николаевич «почтил» выставку своим визитом. Министру финансов Российской Империи М.Х.Рейтерну он писал: «Русский отдел выставки был заслуженно оценен и имел блестящий успех, что зависело от особых трудов и деятельной распорядительности д. чл. Имп. РГО действ. статского советника Н.В.Ханыкова. Я полагал бы справедливым ходатайствовать о представлении Ханыкова к высочайшей награде». Предлагался подарок ценностью в 2500-3000 руб. Триумф русского отдела парижской выставки был отмечен денежной наградой для Ханыкова и орденами для его помощников А.М.Ломоносова и В.Н. Майнова.

За организацию выставки Ханыкову были благодарны не только соотечественники. Он выручил парижских организаторов выставки, которые не выделили отдел антропологии, но в ходе выставочных дней возникло недовольство среди специалистов этого уровня, они требовали срочной организации VIII отдела. Это привело в смущение распорядителей, т.к. негде было разместить экспонаты нового отдела и установить места для участников. Положение спас Н.Ханыков: он предоставил помещение в «русском павильоне» в распоряжение VIII секции Конгресса. Заседания этой секции стали привлекать от 150 до 200 посторонних слушателей, частью из других групп, а частью из публики. Так описал ситуацию действительный член РГО В.Н. Майнов.

Последние годы

Одной из последних востоковедческих работ Ханыкова явилось небольшое, но основанное на тонком анализе, эссе, в котором определялось местонахождение города Артакоана, «центра королевства ариев». Ханыкову удалось доказать, что древней Артокоаной является Каир. «Блестящей статьей» было названо это исследование в годичном собрании Парижского Азиатского общества.

Ориенталист продолжает выполнять обязанности перед министерством народного просвещения и ведет обширную переписку с корреспондентами из России и за ее пределами. До последних дней поддерживает связь с А.В.Головниным, в 1877 г. отправляет ему серию писем. В частности, дает высокую оценку повести Тургенева «Новь» и возмущается, что «Тургенев еще не академик Российской Академии».

Ученый продолжал трудиться над любимыми сюжетами по истории, этнографии и культуре народов Востока. Но силы уходили. Катар желудка, ревматизм, нарушение обмена веществ… Их развитию способствовал сидячий образ жизни. Годы странствий в молодые лета был периодом накопления впечатлений, черновых записей, зарисовок. Обработка данных, подача в виде статей требовали времени, усидчивости, отказа от отдыха.

Если в 1873 г. Тургенев писал Полонскому: «Ханыков процветает, любит сытно поесть, так вкусно, что нельзя не любоваться», то в 1876 г. в письме к Салтыкову-Щедрину уже с тревогой Тургенев сообщает, что Ханыков «сильно хворает в последнее время», а в письме к Полонскому конкретизирует: «Ханыков все лето страдал ревматизмами в колене и с трудом ходил».

24 октября 1878 г. в свой день рождения Николай Владимирович продиктовал своему помощнику письмо для Головнина, т.к. «рука отказывалась держать перо», в приписке добавлено, что ему «минуло 59 лет».

По-видимому, чтобы поддержать здоровье, Ханыков перебрался в Рамбуйе, в 52 км от Парижа, изредка опекаемый там заботами дочерей Николая Ивановича Тургенева. Но переезд не помог, на ногах стали появляться язвы, развивался катар легких. Через несколько дней Иван Сергеевич Тургенев узнал об ухудшении здоровья друга и прибыл в Рамбуйе 27 октября. Он нашел Ханыкова «в чрезвычайно тяжелом состоянии» и на следующий день привел к нему врача. Врачебная помощь оказалась мало полезной.

Н.В. Ханыкова не стало 3 ноября 1878 г. Тургенев писал Полонскому: «Сегодня мы хоронили нашего общего приятеля Н.В.Ханыкова. Уже два года как его здоровье пошатнулось: полнота, которая внезапно развилась в нем, не предвещала ничего хорошего; после язв на ногах возник легочный катар, кончившийся задушением. После отпевания мы отвезли его на кладбище Пер-Лашез. Я произнес несколько прощальных слов, а за мной Катрфаж (президент Парижского географического общества). Вот еще исчез один из людей сороковых годов». Тургенев о случившемся известил П.В. Анненкова, Л.Н.Толстого, а Гюставу Флоберу он писал, что «пришлось хоронить старого друга, мы были дружны 40 лет».

Дочь Николая Ивановича Тургенева — Фанни Николаевна писала А.В.Плетневой: «На похоронах Ханыкова было много ученых, членов французского Института, Антропологического общества Географического и Азиатского обществ, а г-н де Катрфаж произнес речь, из которой видно как ценили нашего друга в научном мире Франции: «Такие люди – сказал он – заставляют любить их родину за границей». Иван Сергеевич тоже выступил, он почти задыхался от волнения. Тургенев очень опечален этой смертью; он также как и мы, знает, чего стоил дорогой усопший, сколько он трудился и какое место занял в различных областях науки, которые он разрабатывал и углублял».

Тургенев открыл подписку на сбор средств по установке памятника Ханыкову, предлагая участвовать в этом и друзьям, и официальным лицам, в частности послу России в Париже Н.А.Орлову. Хотя и медленно, но необходимые средства были собраны – 2000 франков. От мраморного памятника пришлось отказаться: он стоил 3000 франков, и решено было делать его в камне. По просьбе И.С.Тургенева знаменитый скульптор М.М. Антокольский, также живший тогда за рубежом, «вызвался бесплатно сделать модель».

Отражая деятельность Н.В.Ханыкова, ваятель изобразил на монументе карту Персии и книги. Открытие памятника состоялось 22 июня 1879 г.

В Париже организовали распродажу вещей Н.В.Ханыкова. И.С.Тургенев, не имея возможности в это время выехать из Буживаля в Париж, написал своему родственнику Альберту Николаевичу Тургеневу, чтобы тот на распродаже приобрел что-либо для него. А.Н.Тургенев купил для писателя «палатку, альбом Хивы, книги и т. п.».

Отклики на «уход» востоковеда. Прощание

На смерть Н.В.Ханыкова откликнулись многие научные и литературно-политические издания — русские и зарубежные: публиковались некрологи, материалы о жизненном пути, о значении его исследований. Обширную статью дал издатель журнала «Вестник Европы» М.М.Стасюлевич, с которым был близок Ханыков. Обстоятельный некролог поместили в «Журнале министерства народного просвещения». Звучали такие слова: « Имя Ханыкова пользуется громкой известностью среди русских образованных людей и, может быть, еще большею — в Западной Европе: Лондонское, Парижское, Берлинское, Итальянское и Венгерское географические общества считали его в числе почетных членов. Он всегда был желанным гостем среди научных обществ мира».

В РГО 8 сентября 1878 г. на общем собрании было доложено о кончине Н.В.Ханыкова, а в отчете общества за 1878 г. была изложена его биография.

На страницах «Известий Кавказского отдела Имп. Русского географического общества» своими воспоминаниями о Ханыкове поделился один из ответственных деятелей Отдела – Л.Загурский, указав, что «Николай Владимирович был душою и двигателем полезных начинаний филиала РГО».

Наиболее прочувственные слова о русском ориенталисте были сказаны в Париже, на собрании французских ученых, среди которых он провел почти 20 лет, пользуясь уважением и симпатиями. 28 июня 1879 г. на ежегодном заседании Парижского Азиатского общества выступил президент Совета академик, профессор, историк Коллеж де Франс Эрнест Ренан. Э.Ренан нарисовал яркий научный и психологический портрет скончавшегося коллеги. «Хотя он и не был нашим соотечественником, Ханыков стал своим среди нас. Никто лучше его не знал Персию и Центральную Азию. Со знанием языков он сочетал обширные познания в высшей математике и исключительную проницательность мысли. Общение с ним доставляло истинное удовольствие. Он предоставил все богатство своей неисчерпаемой памяти и безграничной эрудиции в распоряжение тех, кто обращался к нему за советом». Заключительные фразы Э.Ренана звучали почти патетически: «это был благожелательный человек, под сдержанностью уроженца северных рас которого угадывались дружеское расположение и горячая увлеченность. Избрав Францию своим вторым отечеством, он стал относиться к ней с еще большей привязанностью после пережитых превратностей судьбы, а перед тем, как смерть унесла его от наших дел, просил похоронить его здесь, на второй малой родине, где любовь к науке и исключительные качества его сердца давно снискали ему права гражданства».

Титулы и звания

Подобного универсального ираниста, каким был Н.В.Ханыков, не было. Вот список научных степеней и званий Н.В.Ханыкова, напечатанный на титульном листе книги «Иран» К.Риттера: «Доктор Имп. С.Петербургского университета, член-корреспондент Имп. Академии Наук, почетный член Имп. Московского Общества испытателей природы, действительный член Имп. Русского Географического Общества, Имп. Археологического Общества и Одесского общества истории и древностей, член-корреспондент Германского Восточного Общества, почетный член Географических Обществ Берлинского, Венгерского, Парижского, Лондонского и Итальянского, почетный член Английского Азиатского Общества и т. д.».

Пометка «и т.д.» вызвана, видимо, нехваткой места. Иначе была бы отражена и его почетная и практическая роль в научных кругах Северо-Американских Соединенных Штатов и других стран.

Значение для России деятельности Н.В.Ханыкова

Ханыкова, как исследователя и ученого, ценили и любили на родине. Пока он жил в России неизменно оказывался на переднем крае восточной политики империи. Участник Хивинского похода В.А.Перовского, авторитетный член дипломатичной миссии К.Ф.Бутенева в Бухару, ответственный сотрудник дипломатической канцелярии Кавказского наместничества, генеральный консул в Тебризе, руководитель научно-политической организации в Хорасане… Везде он проявлял упорство, добросовестность, настойчивость и неподдельный интерес. Собранные богатейшие коллекции восточных рукописей, эпиграфических материалов дошли до потомков только благодаря усилиям Н.В.Ханыкова. Он был автором оригинальных трудов, в некотором отношении и новатором. Блистательным образчиком выступает его исследование об изменениях уровня Каспийского моря.

Были по отношению к нему и «царские милости», была и поддержка соотечественников в преодолении возникавших кадровых перетасовок. Ханыкова берегли за его уникальность как ученого, «…он внушал к себе всеобщее уважение как своими обширными и основательными познаниями, так и богатством своего общего образования. Вне России он деятельно служил потребностям ее образования и общим интересам науки» — так писали сотрудники «Журнала министерства народного просвещения».

За годы, проведенные за границей, Ханыков не собрал состояния, не стяжал славы. Пребывание за границей, где он не был обременен чисто чиновничьими обязанностями, давали возможность непрерывно заниматься систематизацией тех исследований и открытий, которые он проводил в течение 20 лет по заданию различных российских ведомств. В Петербурге, в системе отечественных научных обществ, прекрасно понимали, что работа Ханыкова в благоприятных условиях Европы с богатейшими книгохранилищами, с развитыми научными отраслями будет более эффективна, и продлевали ему сроки зарубежных командировок. И Ханыков не разочаровывал соотечественников итогами своей научной деятельности. В Петербурге Н.В.Ханыков рассматривался как посредник, представитель отечественной науки за границей. Он мягко, но решительно отстаивал ее интересы, ее достижения. И не только в Париже, но и там, где это требовалось в большей степени, в Лондоне.

Заключение

Яков Владимирович и Николай Владимирович Ханыковы интересны и близки нашему региону как чиновники Оренбургской губернии периода губернаторства В.А.Перовского – военного генерал-губернатора, сильного руководителя края.

Братья Ханыковы специализировались на востоковедении и оказались талантливыми в различных науках. Оба они при жизни получили признание как ученые мирового уровня. В конце 19 – начале 20 века их имена были известны лишь узким специалистам. В советское время ими заинтересовались востоковеды, географы, картографы, историки.

Особо их отличают географы, как первых представителей Императорского Российского Географического общества и не просто рядовых членов общества: Яков Владимирович избирался секретарем РГО в 1850 г., а Николай Владимирович в 1851 г. стал одним из организаторов первого филиала РГО (Кавказского).

Публикации о них привлекали все больший круг людей. Выпущенные монографии: Н.А.Халфина и Е.Ф.Рассадиной «Н.В.Ханыков» 1977 г., изд. «Наука» и Г.П.Матвиевской «Я.В.Ханыков» 2006 г. позволяют глубоко изучить круг научной деятельности, служебный и жизненный путь. 

Лариса Михайлова, краевед

Автор

Похожие записи

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

НАПИШИТЕ НАМ!